Артур Даниелян: “Шедевр – не просто хорошо сделанная песня, а та, которую принял слушатель”

На украинской сцене Артур Даниелян появился как бас-гитарист группы “Фактично самі” (сейчас – QARPA). За почти 20 лет в музыке Артур попробовал и состоялся сразу в нескольких ипостасях. В первую очередь – как саунд-продюсер. Долгое время Даниелян работал в тандеме с Олегом Артымом, гитаристом группы QARPA и саунд-продюсером. Из-под их рук вышло несколько десятков альбомов, песни из которых известны каждому любителю украинской музыки.

Сейчас Даниелян продолжает играть в QARPA, работает саунд-продюсером и, по совместительству, концертным звукорежиссером Оли Поляковой. В рамках спецпроекта «Саунд-продюсеры», который мы запустили совместно с сервисом Pibox Music, мы пообщались с Артуром и узнали у него о деталях биографии, роли саунд-продюсера, дружбе с Димой Шуровым, готовности писать поп-музыку и раскрыли секрет группы Neural Clan.

– Как ты начал заниматься саунд-продюсированием?

– Началось все с домашних посиделок с соседом по дому, из соседнего подъезда. Мы паяли какие-то педали по советским схемам, пытались что-то записывать на магнитофон «Маяк». Это было еще в середине 90-х. Сейчас этот сосед – композитор, его произведения играют на международных конкурсах.

Когда я переехал в Киев, минуя любительские группы, я попал в коллектив «Фактично самі». Уже на тот момент гитарист и композитор группы Олег Артым работал далеко не в первой студии своей жизни. Наша музыка требовала комплексного подхода. Нельзя было быть просто басистом или гитаристом. Нужно было уметь, как минимум, программировать себе электронные барабаны.

Днем Артым работал в студии, а вечером в этой же студии «Фактично самі» записывали свои песни. Мы с Иреной [Карпой] учились в ин-язе. Это было недалеко от студии. Можно было ночью поработать и утром идти на пары.

– То есть твой первый опыт как саунд-продюсера это были записи «Фактично самі»?

– Это была работа техника. Мне было интересно, я сидел за спиной у Артыма. Осваивал домашние программы типа ACID или Rebirth. Мы в Rebirth программировали целые песни, репетировали под него. В итоге мне отдали бас-гитару Карпы и мы начали играть живьем. Первой аранжировкой, которую я самостоятельно сделал стала песня Між нами ніж. Так что в результате я был со-продюсером.

– А на бас-гитаре ты сам научился играть или занимался?

– Я давно заболел бас-гитарой. Первый бас я купил за 95 грн, тогда это было 50 долларов. Изначально я пытался играть джаз. Первым музыкантом, с которым я познакомился и начал дружить в ин-язе, был Дима Шуров. До этого я учился всего 4 года в музыкальной школе.

У меня не было ни техники звукоизвлечения, ни понимания, как именно играть джаз, но Дима взял надо мной шефство. Правда, му был нужен контрабасист. Мы что-то играли, но я все равно плотно висел на полуэлектронной альтернативе. Шуров, который уже тогда был виртуозным музыкантом, надо мной смеялся и издевался, что я слушаю всякую херню.

Потом меня позвали в «Фактично самі», а Шурова – в Океан Ельзи. Это было в начале 2000-х. Свой первый в жизни концерт я сыграл в клубе «Барви». Тогда, кстати, с нами еще играли Крихітка Цахес.

– После «Фактично самі» ты начал продюсировать уже самостоятельно?

– После – я начал помогать Артыму в студии. Это были, например, ТНМК и Тартак. Потом началась моя карьера как концертного звукорежиссера. Тогда я работал с Esthetic Education и Тартак. Первым альбомом, который я взялся самостоятельно записывать стал Гуляйгород Тартака. И я его не осилил. Мне все равно помогал Артым.

– А как ваша студия называлась?

– Особо никак. Мы жили вместе, вот и студия там была. Хотя формально мы назвались Fuck! Submarine Studio. В честь первого названия «Фактично самі».

– Какой альбом был первым, за который ты взялся и довел до конца?

– Наверное, это СКАЙ – Те, що треба. Нам с Артымом их посоветовал Зорян Безкоровайный. У Олега тогда было очень много работы, и он сказал: «Хочешь ты попробовать?». Ну, а чего б и не попробовать. Мы им тогда записали первые три песни, среди которых была «Тебе це може вбити». Потом они подписались на Lavina Music и пришли писать альбом. СКАЙ тогда пришлось из-за меня брать себе в группу клавишника, потому что я не удержался, чтобы там подобавлять разные моменты.

У меня были еще Скрудж, Буги Вуги Джэм Слэм, Мотор’рола. С Артымом делали +/-, Перкалаба,  два альбома Бумбокса (первый был вообще записан за два дня в нашей квартире на Саксаганского). Чуть позже мы начали работать с Фоззи. Первый альбом MetaMoreFozzey я собирал, делал аранжировки, но сводил все равно Артым. Второй альбом тоже сводил Артым, но я там принимал еще больше участия, чем в первом.

К тому же, в то время меня позвали работать концертным звукорежиссером Гайтаны, и я даже успел ей саранжировать одну песню из альбома Тайные желания – Лето. Где-то в тот период я перестал работать с Артымом и с компанией Lavina Music.

– А как вы перестали работать с Артымом?

– Перестали жить вместе. Мы с ним сменили две квартиры, и всё это время у нас была «студия в спальне». В одной из квартир мы жили втроем с Карпой. Но когда разъехались, работать перестали. Двери моей студии открыты для Артыма всегда. Но Олег очень прагматичный человек, он говорит: «Чем два часа ехать туда-обратно, я лучше посижу посвожу».

– И ты ушел в свободное плавание?

– Не совсем. Я перешел в mamamusic и стал концертным звукорежиссером группы НЕАНГЕЛЫ. И в итоге занимался их саунд-продюсированием. Песни Красная шапочка и Отпусти делал я. Юра Никитин тогда предложил мне поработать в студии. Я сводил Арктику, Авиатор, Неангелы и других артистов. У них была очень хорошая студия.

После mamamusic были Quest Pistols, у которых я был концертным звукорежиссером. Из-за этого я полностью выпал из саунд-продюсирования на долгое время. Я тогда работал с Kruzheva Music. Еще был концертным звукорежиссером Димної Суміші.

В итоге я ушел из Kruzheva Music и побил с ними горшки. А через какое-то время вернулся туда как участник группы I-YA. Я там был со-саунд-продюсером. К тому моменту я лелеял мечту делать собственный проект. И вот здесь началось свободное плавание.

– В чем оно проявлялось?

– Меня тогда позвал работать вместе Коля Серга. Моя задача с ним была запускать плейбеки. Но я пытался креативить в этой области. Именно тогда я познакомился с Ableton как с инструментом для живого исполнения электронной музыки. У нас с Колей до сих пор теплые отношения и какие-то попытки что-то делать. Но все равно хотелось что-то свое.

Так появился Kief Project. Этот проект я запустил с барабанщиком Qarpa Андреем Когутом. Концепция была: электронная основа и живые ударные. Мы сделали два трека. Один из них назывался Neural Clan. И этот трек перекочевал в название группы. И мы запустили Neural Clan.

Вот тогда начался стресс. Потому что оказалось, что все мои знакомые музыканты, с которыми я все это время нарабатывал какие-то связи, оказывал какие-то услуги, на деле не готовы меня поддержать. Я появился как артист, взрощенный на западной культуре электронщиков, где коллаборации – это очень хорошо. А у нас это целая жуткая история.

– Но вы же вроде все это время не рассказывали, кто скрывается под масками Neural Clan?

– Мы решили, что пора все-таки рассказать. Neural Clan – это был я и Максим Сабодаш. Но сейчас это группа из-за бесконечного поиска формата ушла в режим сна. Потому что просто так создавать музыку неинтересно.

Однажды я попал на концерт GusGus и увидел, что у них нет компьютеров на сцене. Меня это очень заинтересовало. Так появился импровизационный, полуаналоговый проект Nerve Gangstas. Это были тоже я и Максим.

Параллельно я уже работал концертным звукорежиссером у Оли Поляковой. Также спродюсировал последний альбом Без Обмежень.

– Мне кажется немного странным, что ты столько проработал с поп-артистами, а сам пытаешься делать альтернативную электронику. Не хотел и сам пойти в поп?

– Наверное я еще не ощущаю достаточно сил для поп-музыки. Я все-таки темная личность. Хотя у меня есть в зачатке один очень веселый поп-проект в стиле итало-диско.

– Что именно как саунд-продюсер ты делаешь в песне? Насколько глубоко вовлекаешься в творческий процесс?

– В идеальном мире ты становишься временным полноправным участником коллектива. Так это было со СКАЙ и с Без Обмежень. Ты споришь и отстаиваешь свои идеи. Например, я помню, как СКАЙ сыграли мне на репетиции свеженаписанную песню Best друг и я им сказал, что все, ребята, супер, песня готова. Они хотели еще что-то туда добавлять, но я остановил и мы на записи доработали буквально пару штрихов.

– Как выстраивается доверие между тобой и группой.

– Первые одна-две песни всегда идут тяжело. Например, с Без Обмежень, когда мы делали 5 хвилин я очень долго отстаивал соло на виолончели. Музыканты – тонкая душа. Ты, как саунд-продюсер, должен выключить внутреннего обидчивого музыканта и включить психолога. Где-то нужно иметь жесткость, где-то педагогические навыки.

– Какие задачи обычно перед тобой ставят группы?

– Разные. От «получения звука как у (вставить группу)» до собирания аранжировки почти с нуля. Из разряда «у нас есть четыре аккорда, а теперь нам нужна песня». Например, видение песни Твої очі Без Обмежень приходило в процессе накопления гитар под метроном. Но с ними было очень легко и приятно работать. После успеха песни 5 хвилин они мне доверились.

– Если говорить о «радийной» составляющей. Не боишься иногда сделать песню настолько попсовой, что группе самой станет неприятно ее играть?

– Тут многое зависит от того, знает ли группа, что она хочет играть, или не знает. Недавно мы писали группу Kozak System, которая пришла ко мне с установкой «сделай радиохит». Радиохит мы сделали, но как-то в нем затерялись сами Kozak System.

С теми же Без Обмежень другая ситуация. Они настолько устали 15 лет биться о стенку, что пришли ко мне с сознательным желанием стать поп-группой. Отдались в руки и сказали делай, что хочешь. И это очень круто, когда группа полностью созрела до такого решения. Пускай они будут играть на концерте этот хит, в котором 80% плейбека, но зато на них придут люди и они останутся собой.

– Просто меня всегда удивляло, как человек может работать, условно, над записью эмо-кор альбома и при этом на основной работе – с Олей Поляковой.

– Немножко мозг кипит конечно. Я не стал бы… Да и Оля Полякова сама не стала бы слушать песни Оли Поляковой. Как-то она честно признавалась в этом. Но на ее концертах ты получаешь колоссальный фидбек. Любое помещение становится на уши: от чопорного корпоратива до ДК областного центра. Народ танцует так, что песок сыпется с потолка.

И все равно ты понимаешь, что занимаешься благим делом. Пускай на каких-то диссонирующих с тобой уровнях, но ты даришь радость людям. Меня каждый раз искренне трогает, когда детишки выходят к Поляковой на сцену с огромными букетами и говорят «Оля, я тебя люблю!». В такие моменты понимаешь, что все это не зря.

– Не утомляет постоянно заниматься музыкой? У тебя и хобби, и работа – это музыка.

– Нет. Я не могу этим не заниматься.

– Слух не «замыливается»?

– Слух «замыливают» концерты. Они просто его садят. Поэтому работа на живых концертах – это то, от чего я бы хотел отказаться в будущем. Я бы хотел заниматься исключительно студийной работой. А если концерты – то играть свои.

– Как ты считаешь, имеет смысл молодой группе тратиться на большие студии с живыми инструментами и комбиками, или достаточно писаться в домашней? Типа той, что у тебя?

– Чтобы идти в огромную студию, нужно как минимум уметь играть на всех инструментах, которые там есть. Но вообще 80% всего можно сделать в домашней студии.

– Ради чего тогда стоит тогда искать дорогие инструменты, звать оркестр и арендовать винтажные гитары?

– Если ты точно знаешь чего хочешь. А это, поверь мне, большая редкость. Вот, например, Океан Ельзи могут себе это позволить, но исключительно в силу колоссального опыта.

– Милош в ходе своей лекции говорил об этом – что он переслушал на YouTube огромное количество гитар и теперь точно знает, как каждая из них звучит.

– Ну вот. А есть люди, которые могут переслушать тысячу разных гитар и ничего не услышать. Они не знают, чего хотят, но надеются, что так чего-то захотят.

Тут важно избегать аудиофилии. Я имею в виду ситуации, когда, например, ты заказываешь студию за бешеные деньги, чтобы писать в очень дорогой микрофон. И пофиг, что у тебя всего 20 минут на всю песню, зато микрофон! А лучше бы у тебя было 4-5 часов на то, чтобы нормально записаться у кого-то дома. Результат получится лучше с чувственной точки зрения. Может оно не будет так тепло и аналогово звучать. Но слушать музыку будут не другие саунд-продюсеры, а простые люди.

– Отсутствие музыкального образование тебе мешает или помогает?

– Я сильно самокритичен, поэтому мне кажется, что мне не хватает музыкального образования. Но потом я смотрю на музыкантов с очень хорошим образованием. И я вижу, что эти люди скорее страдают от него. Они зажаты. Они погрязли в клише. Они как никто понимают, что любой рифф и аккорд сыграны. И поэтому они уже не могут найти интереса и красоты в простоте.

– Есть какие-то украинские альбомы или песни, которые ты можешь назвать выдающимися?

– Хм… Перкалаба – Свято грибів і форелів. Песня, под которую я могу плакать, если я ее услышу вживую. Благодаря неистовой искренности и драйву. Друг – Океан Ельзи. Песня, которая въедается навсегда.  СКАЙ – Ваніль – неожиданный для этой группы формат. Из альбомов хочу отметить дебютный LP ONUKA с одноименным названием и альбом не существующей уже, к сожалению, группы Dead Boys Girlfriend ZHELEZO – даже не верится, что такую музыку сделали у нас. Шедевром называется не просто хорошо сделанная работа, а та работа, которую хорошо принял слушатель.

Pibox Music –  сервис, который позволяет работать со звуковыми файлами внутри платформы с облачным хранилищем. Сервис рассчитан на музыкантов, звукоинженеров, саунд-продюсеров и музыкальные студии, которые постоянно нуждаются в удаленной работе и пересылке музыкальных файлов.

Фото: Юлия Вебер